Скрип-топ-скрип. Топ-скрип-топ. Повозка слегка поскрипывала, продвигаясь по просёлочной дороге в город, и мягкие шаги запряжённых тасканов успокаивали разум, пока Ан, лёжа на своём Жигуле, переваривал происходящее. Он водил руками по длинной шерсти таскана и думал о том, насколько бессмысленны были его метания с выбором коллегии ранее. Какой вообще смысл переживать о мелочах, когда впереди их ожидает только один конец — смерть? Если судить по обрывочным воспоминаниям из прошлой жизни, Люцифер не оставит свои планы и доведёт дело до конца, и там произойдёт смерть всех разумных.

Ещё совсем недавно на такие вещи как смерть Ан было, в целом, всё равно. Семья вся здорова, жить будут долго, друзей у него никогда не было (по крайней мере, Ан честно старался ни к кому не привязываться), а уж смерть своя собственная — дело и вовсе простое. Это в долгих диалогах с самим собой проработано и принято было уже давно.

Но смерть товарища — дело совершенно другое.

Перед внутренним взором всё ещё стояла сцена гибели Зои. Боевой молот неживого голиафа всё ещё будто был над головой Ан, застыв, а в следующее мгновение сердце Зои переставало стучать. И снова, и снова. Ан словно прокручивал себя через ментальную мясорубку, и никак не мог перестать думать об этом. Она, Зои, всего несколько часов назад колдовала свой любимый элдридж бласт, а до этого тискала Женю и с воздыханием рассказывала о Норе. Только вчера они выгуливали тасканов в парке вместе. А сейчас — её нет. Уже остывший труп табакси был завёрнут в несколько слоёв ткани и лежал в повозке, а жалобы принцессы на плохой запах и скрип колёс растворялись в немой тишине, повисшей среди отряда.

Они убили Зои. И, если представится шанс, убьют и их, а затем неминуемо последует падение плана. Злая улыбка расцвела на лице Ан, когда он думал о том, что смерть миллионов разумных — понятие слишком абстрактное, а вот смерть одного, такого знакомого и близкого разумного, как товарищ по оружию, иллюстрирует ситуацию очень красноречиво. И с этих пор мириться с разрушением мира станет только сложнее.

Решено, думал Ан, протяжно вздыхая, придётся сражаться. И врагам спуска давать нельзя.

На почте Ан извинился, что задержал у себя бланки на пару лишних дней. Под ироничный взгляд женщины за стойкой (той же, что и прошлый раз!) вернул один пустой бланк и направил прошение в колегию шёпотов. Вложив своё сопроводительное письмо, положительное рекомендательное от директора и анкету, он с лёгким сердцем отдал один серебряный за отправку и покинул здание.

Получится — хорошо. Нет — всё равно. Главное сейчас найти силы в самом себе.

Следующим пунктом назначения стала городская библиотека Дагоса. Перерыв кучу книг, Ан нашёл плюс-минус полезные бардовские заклинания и переписал себе в блокнот. Хоть бы одно нормальное заклинание было на лечение, а всё, что по факту есть, залечит, дай боже, две царапины или снимет головную боль. В общем, печальная оказалась ситуация с бардами-лекарями.

А теперь казалось, что заклинания именно на защиту и лечение им нужны больше всего — по приезде в город весь следующий день Ан не мог и шага ступить, восстанавливаясь после боя. Радовало, что Астарте и Барту хватило лёгкой обработки ран и наложенных бинтов, а вот Ан пришлось ещё пару раз лечить самого себя, чтобы хотя бы не шла кровь из глаз и не крошились рога.

“воскрешение?”

В открытой городской библиотеке такого заклинания, естественно, быть не могло. По крайней мере, некромантия в системе координат Ан не считалась за “жизнь”. Он зачеркнул старую пометку об этом заклинании и написал новую.

“Найти заклинания воскрешения во что бы то ни стало”.

В таверну Ан шёл без сильного желания. Он не звал с собой друзей, хотя они были бы не против (напиться хотели все), но в этот вечер Ан собирался скорее работать, чем развлекаться. Он перебрал свои песни, настроил лютню и в целом был готов выступать до самого утра, потому что деньги были нужны.

Выкинув всё из головы, бард вложил в выступление всё: и гнев на древнюю фею, и печаль от потери товарища, и радость от того, что остался жив. Его лютня звучала всю ночь, иногда звонко и весело, иногда протяжно и грустно — и также надломленно звучал его голос в балладах, но в то же время наполнялся уверенностью при исполнении эпической саги о подвигах героев. Аудитории всегда нравилась Песнь Героев о Пророчестве, а у Ан был повод взглянуть на старую историю по-новому. Чуть ли не надрывая связки, он выводил слова о том, что песня барда достигнет стен пандемониума, а после мир будет в порядке, и всё у всех будет хорошо и радостно. Он хотел в это верить, и всю веру и силы вкладывал в свою игру, и лютня отвечала его уверенности, звук инструмента оглушал, но так было нужно, ведь если он остановится — всё закончится.

Утром он последний раз исполнил “Выйду в путь с тасканом”, и, выпив кружку пива и попрощавшись с оставшимися, покинул таверну. По дороге успел зайти в только открывшуюся лавку (эльфийка за прилавком явно не была рада пьяному телу в самом начале дня), купил шесть наборов для самолечения и уже в гостинице раздал товарищам.

— Разбудите меня, как на похороны пойдём, — и отправился к себе, пока отоспавшиеся товарищи занимались своими утренними делами.